Сыч домовый (steinkrauz) wrote,
Сыч домовый
steinkrauz

Category:

Полярная звезда. Триолеты. (1941-1964)


I

Содержание и форма

Я смею думать, что он кстати,
Давно написанный дневник.
Ещё порой земля в раскате
Тревог и бурь. Дневник мой кстати:
Он в настоящее проник,
В нём предсказанье о закате
Всего, что против нас... Не кстати ль
Отредактировать дневник?

Как рондо в музыке, повтор
В коротком чётком триолете.
Как шапка броская в газете,
Умело выбранный повтор
Штрихи важнейшие отметит.
Но с формой я вступаю в спор,
Обыгрывая свой повтор
В мной обновлённом триолете.


Ночь на 22-е июня

1
Сирень цвела, изнемогая
От изобилия цветов.
Такая свежая, густая,
Сирень цвела, изнемогая
От счастья, что она такая,
Что ты сорвать её готов.
Сирень цвела, изнемогая
От запаха своих цветов.

2
И кто-то ночью целовался —
Закончили десятый класс!
И белой ночи свет не гас,
Пока ты с кем-то целовался...
На всех углах — круженье вальса,
И в каждом доме — тот же вальс.
И каждый с кем-то целовался —
Закончили десятый класс!

3
Но не было её короче,
Июньской ночи над Невой
Под позолоченной иглой.
Да, не было её короче,
Последней этой мирной ночи.
На утро — отнят наш покой...
И счастья не было короче
Той белой ночи над Невой!


Полярная звезда
Горит полярная звезда
Там, высоко, на прежнем месте.
Читают скорбные известья.
Горит Полярная звезда.
По ней мы путь найдём всегда —
Он сердцу русскому известен.
Моя Полярная звезда,
Сверкай, гори на том же месте!


Остаёмся на зимовку
А дочку я не отпускаю.
Разлуки не переживу.
Ошибка ль это роковая,
Что я тебя не отпускаю?
Ещё мы ходим на Неву
Гулять. И, камешки бросая,
Смеёшься ты... Не отпускаю
Тебя, хоть всё переживу.

В кольце
Как девичья коса, отрезан
Последний путь, и мы в кольце.
Но в Смольном рассуждают трезво:
Трамплин к победе не отрезан.
И даже бабушка в чепце
Не мыслит о другом конце —
Бой, только бой! Хоть путь отрезан,
Мы в крепости, а не в кольце.

Горят склады
Как чёрен дым от рафинада.
Мы гневно смотрим на беду.
Так только может быть в аду,
Чтоб тлели груды рафинада.
Не сам ли чёрт приполз из ада
Поджечь Бадаевские склады?
Мы проживём без рафинада
И стойко смотрим на беду.

Бумажные кресты
Намёк наивный на спасенье —
На стёклах белые кресты!
Со смертью мы теперь на "ты".
Намёк наивный на спасенье...
Среди вечерней темноты
Они — как кладбища виденье,
Не приносящие спасенья
На окнах белые кресты.

Машины в очках
У всех машин, как у слепцов,
Очки лиловые надеты.
И мгла ползёт со всех концов.
Но у машин, как у слепцов,
Чутьё ползти среди домов,
Минуя ямы и кюветы...
У всех машин, как у слепцов,
Очки лиловые надеты.

Телефон
Хоть телефон давно уж выключен,
Не говори, что связи нет.
Пусть ты из мирной жизни выхвачен
И телефон давно уж выключен,
Ты всем знакомый, всем сосед.
Ведёт друг к другу вещий след.
А телефон — пускай он выключен —
Есть связь, хотя звонков и нет.

В фабричном клубе
Играют вальс, наивный вальс,
Одной рукою на рояле.
На домрах раньше здесь играли.
Играют вальс, наивный вальс,
Но жадно слушают все в зале.
А бомба рядом взорвалась,
И вальс умолк, наивный вальс,
На расколовшемся рояле.

Овёс
Спасибо, что овёс не сжат.
Под снегом соберём колосья,
Над каждым зёрнышком дрожа.
Спасибо, что овёс не сжат
И кочерыжки тут лежат —
Их под бомбёжкой кто-то бросил.
Спасибо, что овёс не сжат:
Мы с дочкой соберём колосьев!

Упал снаряд
Какой-то страшный великан,
Вдруг разозлившись, топнул оземь.
И дом качнулся, будто пьян.
Ведь это страшный великан!
В подвале задрожал топчан,
Но мы пощады не попросим —
Сильнее мы, чем великан,
Что в жажде мести топнул оземь.

Кран
Залопотал на кухне кран
И смолк. Он точно клюв лебяжий.
Удавленный рукою вражьей,
Умолк наш старый добрый кран.
Как дорог стал воды стакан!
Как часто я с тоскою глажу
Давно замолкший медный кран,
Холодный, точно клюв лебяжий!

Чтоб страшно не было
Дочери
Она играет всё подряд,
Чтоб страшно не было, — ребёнок!
И звук так мягок, чист и звонок.
Она играет всё подряд.
А пушки кашлянут спросонок
И разом вдруг заговорят...
Шопен. Бетховен. Всё подряд,
Чтоб страшно не было, — ребёнок!

Халатик
Висит халатик на стене,
А дом нет. Он был расколот
В ночной зловещей тишине.
Халатик пёстрый на стене...
Как будто здесь гигантский молот
Ударил! Это не во сне
Висит халатик на стене,
А дома нет. Он весь расколот.

Маятник
...И маятник ещё качается
На уцелевшей той стене.
Нет, наше время не кончается —
Ведь маятник ещё качается:
В цехах, в редакциях, во мне
Стучит наперекор войне...
И даже здесь — он всё качается
На неразрушенной стене!

Три новеллы
1. Воздушная волна
Волной воздушной сброшен с крыши,
Он ухватился за карниз.
Бывает у судьбы каприз!
Волной воздушной сброшен с крыши,
Он думал — дом гораздо выше,
Не долететь живому вниз.
И парень, вихрем сброшен с крыши,
Вцепился пальцами в карниз.

Висел на этаже четвёртом
Парнишка в дымно-чёрной мгле.
Не всё разумно на земле,
Когда на этаже четвёртом
Висишь бессильным, полумёртвым...
Как лист на сломанном стебле,
Повис на этаже четвёртом
Парнишка в непроглядной мгле.

Зажмурясь, вдруг разжал он руки.
Упал. Но есть же чудеса,
Вознаграждение за муки!
Зажмурясь, вдруг разжал он руки —
Там снега мягкая коса.
Он встал, как взятый на порук,
Раскрыл глаза. Расправил руки.
Опять — дежурить. Чудеса!

2. Скрипка
Ту скрипку делал Страдивари,
И в ней живёт крылатый бог.
Но даже мышь в углу не шарит,
Не пискнет. Видишь, Страдивари, —
На студень клей столярный варят,
Затянут туже поясок.
Прости, великий Страдивари
И в скрипке заключённый бог!

На рынке топчется толпа.
"Возьмите скрипку за буханку!"
Тулуп и жалкая осанка.
На скрипку не глядит толка.
"Старуха-то, поди, глупа,
Водой надулась спозаранку!"
И ухмыляется толпа:
"За скрипку — целую буханку?"

Домой вернулась к ночи скрипка
И там в буржуйке сожжена.
Трещала дека. Тишина
Наполнилась рыданьем скидки.
Старуха в кресле точно в зыбке.
Она играет. Да, она!
...И умерла. Сгорела скрипка,
Самой скрипачкой сожжена.

3. Воришка
Поймали мальчика с поличным —
Он карточку на хлеб украл.
Кричала баба криком зычным.
Поймали мальчика с поличным.
Он под ударами упал,
А был он, как зайчонок, мал,
Мальчишка, пойманный с поличным,
Что карточку на хлеб украл.

Но кто-то в латаной шинели
Мальчишке подал хлеб: "Возьми!"
А может быть — на самом деле
Высокий, в латаной шинели,
Был, как мальчишка, без семьи?..
И с завистью на них смотрели:
Подумать только — тот, в шинели,
Мальчишке подал хлеб: "Возьми!"

Так был усыновлён воришка,
Рукою доброй уведён.
Всё это жизнь, не только книжка,
Что был усыновлён воришка
И дважды, стало быть, рождён
Блокадный, худенький мальчишка.
...Теперь в ремесленном воришка,
В ранг человека возведён.

Ёлки нет
...И ёлки нет. Под Новый год
В бомбоубежищах сидели.
А что страшнее — свист метели
Иль бомбы свист под Новый год,
Иль шорох мрака? Мы запели,
Мы гнали ужас от ворот...
Да, пели мы под Новый год,
Когда в убежище сидели.

В поисках тепла
Пришли на кладбище живые
В безумных поисках тепла.
И деревянные, косые
Кресты срубили мы, живые.
В печурке — космы огневые,
А после — снова тлен, зола...
Куда пойдём теперь, живые,
В безумных поисках тепла?

Чёрные кошки
Мы не боимся чёрных кошек,
И впрочем — кошек больше нет.
В ладонь собрали горстку крошек.
Мы не боимся чёрных кошек
И никаких дурных примет.
Мы ждём удач, мы ждём побед...
А в городе — ни чёрных кошек,
Ни полосатых больше нет!

Не хочу прикрас
Твердят мне: "Сглаживай углы.
Побольше оптимизма, света!"
А я кричу, как с минарета,
Про эти самые углы.
Прикрасы мне страшнее мглы.
Дневник — потомкам эстафета.
Мы, ушибаясь об углы,
Везде находим проблеск света.

Зеркало
Хоть от беды зайдётся сердце,
Нам надо выжить до конца
И в наше зеркало глядеться,
Хотя как птица бьётся сердце,
И копоть вытирать с лица.
А в праздник даже приодеться.
Хотя на части рвётся сердце,
Должны мы выжить до конца.

Гром
Молчи и слушай. Это — гром.
А не обстрел. Молчи и слушай.
Как потемнело всё кругом!
Молчи и слушай. Это гром.
Как музыка, он рвётся в уши
И разрешается дождём.
И мы ликуем — это гром,
А не обстрел. Молчи и слушай!

Игра в классы
Играли дети на панели,
Мелком квадраты начертив.
Но снова свист. Опять разрыв.
Лежали дети на панели,
И лужи грозные краснели.
Один из них остался жив,
Из тех, кто прыгал на панели,
Мелком квадраты начертив.

Кариатида
Попал снаряд в кариатиду.
Она поддерживала дом
В долготерпении своём.
Разбил снаряд кариатиду.
Мы затаили не обиду,
А гнев. Мы только им живём.
...Но встанет вновь кариатида,
И восстановят этот дом.

Мы уезжаем
Закрыта крышка у рояля.
На кресле — полосатый тюк.
(А бомба там ещё, в подвале).
Закрыта крышка у рояля.
Но мы с собою ноты взяли,
Забыв и скатерь, и утюг...
Закрыта крышка у рояля.
Верёвками обмотан тюк.

Портрет
Памяти В.А. Дранишникова
А твой портрет — он на груди,
Зашит, приколот и привязан.
Тебя уже нет. Но впереди
Всё ты же, если на груди
Кольцо фамильное с алмазом
Не прячут, судя по рассказам,
Так бережно... Ты на груди,
Пришит, приколот, с жизнью связан.
Tags: Вольтман-Спасская
Subscribe

  • Полярная звезда. Триолеты. (1941-1964)

    С дороги Умылись только что с дороги, И музыкой наполнен дом. Стоит соседка на пороге: «Вы отдохнули бы с дороги!» Но ты, как прежде, в позе…

  • Полярная звезда. Триолеты. (1941-1964)

    II Наш путь Шоссе на льду (путь небывалый!) Озерной гладью разлилось, И нам увидеть не пришлось Шоссе на льду, путь небывалый! А смерть, как…

  • Блокадный дневник 1941-1945

    *** Мы детишек поспешно вывозим, Метим каждый детский носочек, И клокочет в груди паровоза Наша боль -- дети едут не в Сочи, Не на дачу к речным…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments